Эмигрань 
 
Погружаюсь в твою иордань, 
Словно в волны хрустальные Стикса. 
Эмигрань ты моя, эмигрань! 
Я с тобой, как с невестою, свыкся. 
 
Не блуждай, не проси, не цыгань. 
Глубоко, не доищешься броду. 
Здесь зелёных купюр филигрань  
Суррогатом предвечной свободы. 
 
Ты судьбу мою не бумерань, 
Не вернуться на прежние круги. 
Ты - Гольфстрим мой, моя эмигрань! 
По теченью колышутся струги. 
 
Как далёка твоя глухомань 
Со щекочущим запахом пыли, 
Стол из досок и с пивом тарань, 
И соседи, что всё позабыли. 
 
Отвяжись, не буди, перестань, 
Мне дремотно в привычном комфорте. 
Ты – аквариум мой, эмигрань! 
И прозрачна вода, как в реторте.

 
От себя не уйдёшь 
 
Русский, еврей иль француз, 
Видно и без телескопа: 
“Асе” – он и в Африке туз, 
“Ass” – и в Америке жопа.

Михаил Я прилетел в Москву.  
одна из них сказала товарке:-"Да наш, это наш".  
"Нет, суки, не ваш", решил я тогда окончательно. 
 
Суки и курвы 
 
Эх, Америка, ты разлучница, 
Лучше было б на лесоповал. 
Пронеслась молва: “Миша ссучился!” 
И затих эмигрантский кагал. 
 
Если знать о такой бы мне участи,  
Что меня в Шереметьево ждёт! 
Нет! Не буду я с суками сучиться 
И душа моя к ним ... не встаёт. 
 
Лучше б в шахте возиться мне с шурфами, 
Грунт взрывать, а потом – на-гора. 
Нет! Не скурвлюсь я с этими курвами, 
Мы ж в законе, мы не фраера. 
 
Эх, судьбина эмиграционная, 
И не там и не здесь – посередь. 
Но в законе я. Буду с законною, 
Но не сучиться - стервенеть. 

Восполнимая потеря 
 
В России – мой череп и торс,  
В Германии – бёдра и ноги. 
А всё остальное – вразнос: 
В дороге, в дороге, в дороге. 
 
Где взять нам решительности, 
Её не хватает всегда мне. 
Живут постоянно в пути, 
И почки, и печень, и камни. 
 
Я органы все оценю 
На стойках таможенных будок. 
Одно никогда не сдаю: 
В багаж свой бесценный желудок. 
 
Вот снова лечу, как во сне, 
Читая трактат Буридана, 
И вечное грезится мне: 
Что нет одного чемодана. 
 
Я помню аэровокзал, 
И зал, где багаж принимали. 
В нём серое что-то сдавал, 
Боюсь, что его утеряли.

Игорь Островский … совку, попав в западный супермаркет, положено было по уставу сойти с ума или упасть в обморок. Поэтому я при первом посещении был весьма внимателен, но никаких симптомов за собой не заметил. Невероятно, но факт.

Неопределённый диагноз 
 
Внешних симптомов замечено не было 
При посещеньи моём супермаркета. 
Полки смотрелись весьма фешенебельно, 
Звали товары наклейками яркими. 
 
Кто-то из наших визжал истерически, 
Кто-то умом в одночасие тронулся. 
Только во мне никаких соматических 
Заболеваний ни пульса, ни тонуса 
 
Не было найдено. Всё, как положено: 
Пульс – 60 и дыхание ровное, 
Что полагается - не обезвожено, 
Взгляд – хладнокровный и щёки морковные. 
 
Бились напрасно врачи заграничные 
Со стетоскопом и трубкой клистирною. 
Вдруг – установку высокотехничную, 
Всякой напичканную чертовщиною, 
 
В комнату ввозят: “За ширму, пожалуйста!” 
Сами – с приборами, во всеоружии. 
Вижу: по телу – цвета побежалости. 
Невероятно, но факт! Обнаружили!!! 
 
Восемь батонов колбасных за пазухой, 
Банки в карманах со шпротами рижскими 
(Что полагается – высохло насухо). 
Это не всё: три коробки с ирисками, 
 
В заднем кармане (насквозь просветили, ну!) 
Водки “Столичной” бутылка огромная, 
Сыра круги, что к штанинам пришпилены, 
Ну, и по-мелочи, всё не упомню я. 
 
Только напрасными были усилия, 
Их оказались бессильными знания. 
И потерялся во мненьях консилиум: 
Кто – плагиаторство, кто – клептомания.

Эмигрантизмы

 
Задраили двери, отдали швартовы, 
в багровое небо летим пустельгою 
пунктиром прочерченным шестичасовым 
от шума фривэя до шума прибоя.

Отвесные бухты, залив Лаперуза,  
манит запятою атолл с Молокаи, 
дельфинов прыжки, черепахи, медузы, 
закат над Ланаи, коктейль на ланаи.

Поля ананасов, рассветы с вулкана, 
на кромке прибоя - доска и ветрила, 
пунктир серпантина, дорога на Хану 
и Линдберга белого камня могила.

Вновь точка отсчёта от аэродрома,  
туда, где привычный закат багровеет 
Пунктиром летим по вращенью земному, 
от шума прибоя до шума фривэя.