AS-21

April 5th, 2014 — admin

В начало

Предыдущая глава

Сантьяго и Санта Круз

Начинается новый день, в течение которого нам предстоит взять напрокат машину, проехаться по курортным местам чилийского побережья и добраться до Сантьяго.

На каждом шагу ожидали небольшие, но памятные приключения. В прокатной конторе нашлась всего одна машина с автоматической коробкой передач. Эти барские штучки не в ходу у суровых чилийских водителей, отдающих предпочтение ручному переключению скоростей. Получив свою миниатюрную KIA, мы выехали на улицу, сопровождаемые возгласами служащего станции о четверти бака горючего. Как хорошо всё-таки в этой Америке Сюр! В Северной Америке вас заставили бы сдавать машину с полным баком, а тут – всего с четвертью. Да и на просроченные права никто внимания не обратил. Зато GPS у нас был двуязычный, хотя и маленький.

Через некоторое время были обнаружены две странности местного сервиса. Первая касалась содержания бака с горючим. Дежурный по станции, как оказалось, предупреждал, что в бак …. залита всего четверть его вместимости и нам пришлось судорожно искать заправочную станцию. Вторая странность приютилась в нашем спутниковом локаторе. Он явно не дружил с компасом и был, как мы заподозрили, подключён не к спутнику, а генератору случайных чисел. В то время как мы устремились явно на юг, к Isla Negra и San Antonio, настойчивый женский голос призывал развернуться и следовать в противоположном направлении. Вдобавок, что-то необычное происходило с дорожными указателями. При въезде в очередной населённый пункт мы увидели знак с названием этого города: ZONA URBANA. На нашей туристской карте посёлка с таким названием найти не удалось. Но этого мало. Следующий населённый пункт оказался полным тёзкой предыдущего. Перед ним также красовалась табличка: ZONA URBANA. Подивившись отсутствию креативности чилийских градостроителей, мы продолжали движение на юг только для того, чтобы въехать в ещё одного тёзку двух предыдущих городов. Только после этого в голову пришло просветление, одновременно GPS переключился на другой регистр и милостиво разрешил нам продолжать движение. 

Когда знаменитый Чарльз Линдберг совершал в декабре 1927 года беспосадочный 24-часовый перелёт из Вашингтона в Мехико, он пытался определить своё местоположение по табличке на железнодорожной станции. Снизившись, Линдберг прочёл: “Caballeros”. На имеющейся у него карте такая станция не значилась, зато такая же точно табличка была на следующей и всех остальных станциях. Только тогда догадливый воздухоплаватель сообразил, что табличка извещает о наличии… мужского туалета. 

Дорога, отклонившаяся было вглубь материка, вновь повела к берегу и мы въехали в курортную зону, первым городом которой был Algarrobo. И потянулись вдоль береговой полосы типичные приморские посёлки, очень многолюдные в пору отпусков и школьных каникул: El Quisco с его старомодными конными экипажами у подковообразного пляжа, El Tabo с длиннющими песчаными Playa de Castillo и El Tabito, сонная в этот полуденный час Cartagena, а между ними – обрывистый берег Isla Negra, куда мы, собственно, и стремились. Здесь, в сотне метров от линии прибоя, построил свой домик самый знаменитый чилиец – Ricardo Eliécer Neftalí Reyes Basoalto, известный под псевдонимом Пабло Неруда. Не всякому поэту и дипломату удаётся стать лауреатом Нобелевской премии. Но никому ещё не случилось получить наряду с Нобелевской и Сталинскую премию, правда, не по литературе, а «За укрепление мира между народами». Пабло Неруда – единственный в мире дважды лауреат такого рода. Происхождение своего псевдонима поэт объяснял тем, что папа наказывал его за сочинение никому не нужных стишков, понимая, что толку из этого не выйдет. Поэтому Рикардо взял фамилию известного поэта Яна Неруды. Знал бы заботливый родитель, что благодаря стихам его сын сделает блестящую карьеру и станет членом ЦК КП Чили!

Некоторые исследователи склоняются к тому, что псевдоним взят из «Этюда в багровых тонах» Конан Дойля, где Шерлок Холмс сообщает Ватсону, что торопится на концерт Нормана Неруды – чешского скрипача. 

 

Сам Пабло был известен как большой жизнелюб, коммунист, всю жизнь сражавшийся за то, чтобы у каждого чилийского рабочего была достойная зарплата и собственная крыша над головой. В этом поэт подавал чилийским рабочим пример, обзаведясь к расцвету сил не одним жильём, но тремя поместьями, размерами напоминающими владения успешного плантатора или бизнесмена.

Сейчас в этих домах – музеи, главный из которых находится в Isla Negra. Здесь Неруда жил со своей третьей женой, Матильдой. Солнечный в январе, зимой Isla Negra – место дождей и штормов, один из которых воспет Нерудой в «Оде буре» (“Ode a la Tormenta”). Автор многих од: Ода постели, Ода вину, Ода кошке, Ода человеку, Ода Федерико Гарсиа Лорке, Ода народной армии, Ода типографии и пр. и пр., он должен был родиться под знаком Одолея, если бы такое созвездие существовало на нашем небосклоне. Упомянутая выше «Ода буре» действительно красива (даже в моём переводе):

 

В ту ночь

она

пришла

На остров мой внезапно,

багрова, как вино,

И голуба, как ночь.

И с гривой из воды,

И с глаз огнём холодным,

В ту ночь она уснуть

Решила на земле.

Внезапно, без узды,

Из бешеной планеты,

Прорвавши облака,

Она свою постель

Стелила на скале,

Стелила в нашей сельве,

В дорогах и холмах,

В отрогах мокрых гор.

И перьями дерев

Она покрыла ложе,

Из огненных мешков

Рождалися грома.

И вдруг – замолкло всё.

И только лист кружился,

Я тоже в воздух взмыл

Со скрипкою в руках,

Я буре приказал,

С ней в воздухе витая,

Играли ветры мне,

Как духовой оркестр.

И снова – до утра

Скакали в небе кони,

И чёрный лёд свистел,

Как каторжника хрип.

А после – дождь,

Лишь дождь,

Вода, её потоком,

Как кровью истекли

Ночные облака.

И ничего уже не падало на землю,

Лишь сломанная ветвь,

Да старое гнездо. 

Как перекликается это стихотворение с написанным в 1936 году восемнадцатилетним Павлом Коганом:

Косым, стремительным углом

И ветром, режущим глаза,

Переломившейся ветлой

На землю падала гроза.

И, громом возвестив весну,

Она звенела по траве,

С размаху вышибая дверь

В стремительность и крутизну.

И вниз. К обрыву. Под уклон.

К воде. К беседке из надежд,

Где столько вымокло одежд,

Надежд и песен утекло.

Далеко, может быть, в края,

Где девушка живёт моя.

Но, сосен мирные ряды

Высокой силой раскачав,

Вдруг задохнулась и в кусты

Упала выводком галчат.

И люди вышли из квартир,

Устало высохла трава.

И снова тишь.

И снова мир.

Как равнодушье, как овал.

 

Я с детства не любил овал!

Я с детства угол рисовал!

День нашего визита пришёлся на понедельник и музей был закрыт. За забором ходили люди, в ворота въезжали ремонтные рабочие, но ни те, ни другие не смилостивились над нами. «Никаких исключений» – и точка. Поэтому в нашей памяти главный музей лауреата и дипломата остался таким: 

Но ничего, в Сантьяго есть ещё один дом-музей великого жизнелюба. Туда мы должны будем прорваться!

Неторопливый ланч в придорожной харчевне Tomillo (в переводе – «Чабрец») и снова в путь, к нашему временному жилищу – отелю Plaza El Bosque в Провиденсии, одном из центральных районов Сантьяго. На этот раз мы не дали себя ввести в заблуждение ни коварному спутниковому навигатору, ни обманчивым указателям с надписями “Zona Urbana” и «Curva». Солнце светило в макушку, а впереди надвигались грандиозные Анды с почти семитысячником – пиком Аконкагуа. Мы приближались к семимиллионной столице страны.

Дороги в Чили вполне сносного качества. Не такие, как в США или Европе, и тем более в Китае, но превосходящие и те, и другие по неотъемлемому показателю цивилизации: количеству будок для оплаты за проезд.

На сравнительно коротком участке пути нам пришлось притормаживать не то два, не то три раза и расставаться с нажитыми непосильным трудом песо. Ещё через час, пробившись через плотное в вечерний час движение, мы припарковали машину в подземном гараже отеля и вскоре оказались на девятом этаже, в уютном двухкомнатном suite с балкончиком и кухонькой.

Воздух в Сантьяго к этому часу остыл, стало возможным побродить по улицам Провиденсии и осмотреться. Довольно быстро возникло необъяснимое чувство комфорта. Вроде бы всё такое же, как в других городах: тротуары, автомобили, витрины и столики кафе на улицах, зажигающиеся фонари, обволакивающая южная атмосфера. Но всё – лучше, дружелюбнее, роднее, наконец, удобнее.

Такое ощущение возникало в столице другой страны только один раз и было это почему-то в 25-миллионном Сеуле.

Чилийцы вообще – необыкновенно сердечный, приветливый народ.

Есть такой праздник на Земле, день Объятий – международное событие, отмечаемое 3 февраля. Согласно нововведённой традиции, заключать в дружеские объятия можно даже незнакомых людей.

Именно в этот день парни и девушки обнимают друг друга безо всякой интимной подоплёки. Дружелюбные прикосновения улучшают иммунитет, стимулируют центральную нервную систему, повышают в крови уровень гемоглобина, а также гормона – окситоцина, вызывающего благожелательное расположение к другим людям.

Похоже, что в Чили этот праздник отмечают 365 дней в году. Вежливы не только пешеходы. Уж на что учтивы водители штата Вашингтон, но чилийцы им не уступят ни на сантимо. Впрочем, сантимо в Чили не в ходу. 500 местных песо меняют на один доллар, стоит ли размениваться на мелочь? Поэтому будем точными и сформулируем так: чилийцы не уступят по вежливости водителям из Сиэтла ни на десять песо.

Наутро нам предстояла экскурсия по городу с англоязычным гидом (Олег был занят с одесситами, потащившими его на какие-то экзотические виноградники, поставляющие вина на Украину).

После лёгкого, нехуэвого завтрака нам доложили, что микроавтобус уже подан и ожидает в нетерпении. К бесконечному удивлению выяснилось, что мы будем единственными пассажирами этого транспортного средства и нас готовы отвезти куда угодно и ждать там столько, сколько нужно и даже дольше. Водитель, он же – гид по имени Марко, десять лет прожил в Нью Йорке и свободно изъяснялся на английском. Съездил он в северный мегаполис в поисках заработка, но вскоре понял, что не в деньгах счастье и вернулся на родину.

Естественно, нам захотелось попасть в один из домиков поэта-жизнелюба и лауреата. Был вторник и проблем с посещением не возникло. Дом-музей Пабло Неруды построен им в 1953 году и предназначен поначалу для свиданий поэта с возлюбленной по имени Матильде Уррутиа, его музой, любовницей, женой, вдовой. Деликатный поэт не желал ранить чувства своей второй жены и выстроил любовное гнёздышко вдали от её глаз. Впоследствии Матильде стала его третьей, последней супругой и в её честь назван был этот дом: “La Chascona”. Название – отнюдь не имя любимой женщины, но в переводе с языка андских индейцев означает: «патлатая». У сеньоры Уррутиа в самом деле были рыжие пышные волосы, которые вдохновили поэта на цикл из сотни сонетов, который он так и назвал: «Каждый день Матильде».

На этом портрете работы Диего Ривьеры есть три изображения: одно изображает певицу, другое – возлюбленную, а третье, скрытое в волосах – самого Неруду. Вы видите образ Неруды в волосах? Я тоже не вижу, настолько мастерски он спрятан от любопытных взглядов гениальным Ривьерой.

В тот период Пабло Неруда достиг пика своего творчества и популярности. В 1953 он успел получить Сталинскую премию, тогда же отливает бесконечные оды, посвящённые: атому,  беспокойству, воздуху, глазу, Кордильерам, меди, печали, печени (он располагал их по алфавиту), помидору, радости, соли, солидарности, черепу, энергии, ясному дню…

Талант Неруды проявил себя не только в любви и поэзии, но и в архитектуре.

“La Chascona” оказалась не просто домиком, но целым комплексом, включающим спальни, бары, столовую, кабинеты, тайную комнатку, потайную лестницу и прочее, о чём у нас остались размытые воспоминания, так как снимать внутри помещений было категорически запрещено. И не просто запрещено, за каждым туристом следовал служащий, следивший, чтобы запрет не нарушался, а если нарушался, то только с согласия служащего.

Доминируют в доме две темы: любовь и море. Если бар, то обязательно «капитанский», с настоящими артефактами со старых кораблей; если спальня, то с необычными зеркалами и статуэтками.

У Неруды хватало времени не только на стихи. Широко жил человек и сенатор. 

Из дома-музея нас повезли на центральную точку обзора столицы: cerro San Cristóbal. Вершину этого 300-метрового холма украшает 22-метровая статуя покровительницы города – святой Марии. До прихода в эти места христианства холм также считался святым и носил у индейцев имя Tupahue, то есть: «место, где обитают боги». “Hue” у индейцев означает – место. Ниже Святой Девы расположен амфитеатр, в котором проводятся мессы и другие религиозные мероприятия. Оттуда же открывается вид на весь огромный город, вернее на ту его часть, которую можно рассмотреть через низко висящий смог.

Город красив и грандиозен, но, как уже было сказано, необычайно уютен и дружелюбен. 

В самом центре его расположен основной собор города – Catedral Metropolitana de Santiago. Внушительное здание в неоклассическом стиле находится на Plaza de Armas.

Чуть подалее – знаменитая La Moneda, дворец президента, а в прошлом – монетный двор. Стены дворца достигают трёхметровой толщины. Это не защитило его обитателей 11 сентября 1973 года, когда здание было атаковано с воздуха и многие защитники погибли, а президент Альенде вынужден был покончить жизнь самоубийством.

Всего в нескольких километрах от La Moneda находился бункер Пиночета, откуда он руководил этим блиц-кригом.

Ранним сентябрьским утром военные моряки восстали в Вальпараисо и отключили радио и телевизионное вещание. Через час радио замолкло и в Сантьяго. Несколько оставшихся радиостанций были подавлены с воздуха. Простодушный Альенде был уверен, что восстание подняла лишь кучка армейских офицеров, а верный Пиночет был арестован ими. На самом деле министр обороны Орландо Летельер был схвачен заговорщиками. К девяти утра они полностью захватили столицу. Альенде не воспользовался возможностью покинуть дворец и уехать за границу, он отказался оставить свой пост. Вооружённые группы, пытавшиеся атаковать дворец, оттеснили снайперы, залёгшие на крыше, после чего над дворцом появился вертолёт, открывший огонь по снайперам. Войска продолжили атаку, в небе появился самолёт и сбросил на дворец бомбы. К половине третьего здание было взято. 

Началось долгое и трагическое правление Аугусто Пиночета. 

Экскурсия наша закончилась в богемном районе (barrio) Bellavista, выстроенном между бурной rio Mapocho и знакомым уже cerro San Cristobal. Первым из богемы здесь поселился сам маэстро Неруда, а потом подтянулись художники, писатели и … рестораторы. Кроме, как вкусно и разнообразно покушать, в  Bellavista можно пошляться по галереям и купить изделия из лазурита, или ляпис-лазури. Местные путеводители утверждают, что этот голубой минерал добывают только в Чили или Афганистане. Поскольку посещение Афганистана с некоторых пор стало уделом людей отчаянных, лучшим местом для приобретения изделий из полудрагоценного «алюмосиликата с примесью серы» остаётся Сантьяго и его окрестности. 

Апогей индивидуализма в Сантьяго! 

Разнообразие ресторанов привело нас в некоторую оторопь. Не было привычной американской унификации: ни McDonalds, ни Starbucks, ни Black Angus и ни Red Robin. Тьфу!

Пришлось удовлетвориться полупустым «Como Aqua para Chocolate» («Как вода для шоколада»), названного так по следам популярного фильма. Небольшое количество трапезничающих разъяснилось сразу: цены в заведении были выше среднерыночных. Но блюда, напитки и обслуживание не оставляли желать лучшего. Достаточно сказать, что сил на десерт не хватило (небывалый случай в нашем семействе) и тортик пришлось забрать с собой. 

Примерно час мы носили лакомство по январской жаре, пока не сообразили, что до гостиничного холодильника оно может не дожить.

В поле нашего зрения попали два чилийских бездомных, лежащих на каких-то кусках брезента на набережной rio Mapocho. Один из босяков был сравнительно молодым человеком, второй – значительно старше, но оба худые, как высушенные стручки фасоли. Жалость проникла в наши сердца, мы приблизились к несчастным и спросили: «¿Quieres comer?» «Si, señor, quiero, quiero» – мгновенно откликнулся тот, что помоложе, а пожилой добавил с достоинством и без малейшего акцента: «Thank you much, folks».

Вдоль rio Mapocho, несущей свои мутные воды через весь город, чилийцы построили длиннющий Parque Forestal со знаменитыми платановыми аллеями. В тот жаркий день посетители парка предавались фиесте, некоторые пассивно, а кто и активно. На траве расположились несколько парочек, отмечавших очередной день Объятий, совмещая его с не менее важным праздником – месячником Лобызаний. В Сантьяго, как и в Буэнос Айресе, уединением считается не отсутствие людей, но игнорирование их присутствия.

Cerro Santa Lucia – ещё одна достопримечательность города, посещение которой является обязательным для мало-мальски уважающего себя туриста. Назван этот холм по дате его завоевания испанским прогрессором Педро де Вальдивия, а именно – 13 декабря 1541 года. Идальго использовали завоёванную высоту для наблюдения за передвижениями неприятеля. Не прошло и трёхсот лет, как на этом удобном месте  было воздвигнуто два форта с десятком пушек в каждом. Рядом, чтобы далеко не ходить, поместили так называемое «кладбище для диссидентов», т.е., людей, не разделяющих кодекс милосердной Католической церкви. 

Крепостные стены и пушки на них остались до сих пор, но последние давно уже не стреляют. Аборигены и приезжие осматривают окрестности не с подзорными трубами в руках, но с баночками прохладительных напитков и брикетиками мороженого. 

Наутро нам предстояло выдвигаться в район Santa Cruz, расположенный в долине Colchagua. Если вы, читатель, любите чилийские вина, знайте, что бутылка на ваш стол, скорее всего, попала из valle de Colchagua, которую тут просто называют «винной долиной». Виноградники Кольчагуа простираются от горных хребтов Анд на востоке до береговой линии Тихого океана на западе. Виноград для красных сортов вин: Cabernet Sauvignon, Carmenere, Malbec и Merlot – растёт в более тёплых восточных районах долины, а виноград для белых вин – Chardonnay и Sauvignon Blanc – ближе к океану, несущему необходимую этим сортам прохладу. Климат в долине совсем средиземноморский, поэтому виноград чувствует себя здесь, как дома.

Центром долины является город Santa Cruz. В Чили так много городов, названных в честь святых: Santa Maria, San Javier, Santa Juana, San Carlos, Santa Barbara, San Rosendo, Santa Erena, San Cristobal; что кажется, эта страна должна быть в полной безопасности под протекторатом могущественных заступников. История войн, переворотов и землетрясений, однако, свидетельствует об обратном.

Пьяный гаучо пытается запрыгнуть в седло, но все тщетно. Тогда он зовёт на помощь всех святых по очереди:
– Святой Пётр, помоги!

Прыгнул – и сполз обратно.

– Святой Михаил, помоги!

Прыжок и опять неудача.

– Святой Георгий, помоги!

Очередная попытка – снова недолёт.
Наконец, он делает передышку и взывает: «Святой Пётр, Святой Михаил, Святой Георгий, помогите!!!», разбегается и, не рассчитав, перелетает через лошадь.
– Тише! Тише! — бормочет гаучо. — Не все сразу.

Мы едем по autopista (автомагистрали) номер 5 до  San Fernando, оттуда сворачиваем на дорогу второстепенного значения. Какая это прелесть – сельские дороги в долине Colchagua. Кругом – необъятные поля, посёлки, придорожные прилавки со съестным. Судя по содержимому последних, на здешних полях выращиваются, преимущественно, арбузы, дыни и мороженое. В промежутках – ни души, ни домика.

Когда-то в этих, тогда ещё более пустынных местах, путешествовал любознательный британский учёный по имени Чарльз Дарвин. Виноградников не было и ни одна винодельня не была названа его именем. А неплохо звучало бы: Винодельческий трест «Дарвин». Вместо этого в перегретую чилийским солнцем английскую голову пришла одна из самых странных научных гипотез, рождённых человеческим разумом. Дарвин вообразил, что из обезьяны, имеющей 48 хромосом, может эволюционным путём, то есть – постепенно – произойти человек, у которого хромосом ровно 46.

Другой, не менее выдающийся, но германский учёный, дополнил гипотезу смелым утверждением о том, что «труд сделал из обезьяны человека» и привёл, таким образом, к более экономному использованию хромосомного материала. Правда, это передовая теория встретила возражение современного российского исследователя – В.Войновича: 

– Слышь, что ли, сосед, – добравшись до Гладышева, Чонкин толкнул его под локоть, – я вот тебя спытать хочу, а как же лошадь?

– Какая лошадь? – недоумённо повернулся Гладышев.

– Ну, лошадь, лошадь, – сердился Чонкин на непонятливость Гладышева.

– Скотина на четырёх ногах. Она ж работает. А почему ж в человека не превращается?

– Тьфу ты, мать твою за ногу! – Гладышев даже плюнул в досаде и как раз не вовремя, потому что раздались общие аплодисменты.

Парадокс Войновича пока не нашёл разрешения в мировой биологической науке, хотя говорят, что британские учёные семимильными шагами топчутся на месте и вот-вот устранят противоречие. 

Santa Cruz славен не вином единым, есть в нём места и для интеллектуальных занятий. Посетителей привлекает роскошное Casino, из окон которого слышна та же чарующая какофония игральных автоматов, как в городе греха – Лас Вегасе. Но главным пунктом притяжения служит замечательный музей, который мог бы украсить любую столицу не только Америки Сюр, но и всего мира. История Museo Colchagua, расположенного неподалёку от казино, на авениде Errazuriz, сама по себе примечательна. Его создал местный промышленник и меценат Carlos Cardoen Cornejo. Сей джентльмен, будучи образованным и изобретательным человеком, сделал своё состояние на производстве оружия. Об эффективности предпринимателя свидетельствует случай, когда командующий чилийскими ВВС обратился к нему с просьбой сконструировать лёгкую бомбу, пригодную  для любого типа самолётов, в течение 15 дней. Генерал очень торопился кого-нибудь побомбить. Сеньор Cardoen заказ выполнил.

Человек широких взглядов, он снабжал оружием не только чилийских военных, но и иностранных. Гнев сильных мира сего навлёк на себя поставками оружия для самого Саддама Хуссейна. Путь за границу был заказан, поэтому Cornejo ещё расширился на родине, вложив капиталы и энергию в производство вин, спичек, фруктовых соков и развитие туризма.

Счастливая идея постройки музея для сохранения и изучения культурных ценностей поначалу Латинской Америки, а потом и всего мира пришла несколько позже. Музей был инагуирован в 1995 году. Сейчас он хранит более семи тысяч экспонатов – и каких экспонатов!!! Ей-богу, каждый заслуживает отдельного рассказа. Здесь нет подделок и копий. Вернее, несколько копий есть, но все они – подлинные, с каменными наконечниками и перьями на древках.

Музей прослеживает мировую историю от древних ископаемых до индейской культуры Инков, Майя, Ацтеков, Моче, Чому и Ольмека, идя затем по следам европейских завоевателей с их кораблями и пушками, затем – европейских созидателей с их мотыгами и буровыми установками и венчается коллекцией классических автомобилей и великолепных конных повозок. 

 

Отдельный зал рассказывает о памятном событии – спасении 33-х шахтёров, заваленных на глубине около 700 метров. Обвал на шахте San Jose произошёл 5 августа 2010 года. Поиски пропавших начались на следующий день. Изначально спасатели пытались проникнуть внутрь по вентиляционным шахтам, но они оказались также заваленными. Попытки расчистить их с помощью тяжёлой техники вызвали новые обвалы, поэтому пришлось менять тактику и бурить вертикальные скважины в надежде найти выживших.

Поиски увенчались успехом — 22 августа спасатели подняли бур с запиской от горняков. Её зачитал лично президент Чили Себастьян Пиньера. Текст на клочке бумаги гласил:

Estamos bien en el refugio los 33. (Мы чувствуем себя хорошо и находимся в убежище, нас 33).

Шахтёры попросили прислать им еду, воду, а также Библии, распятия и статуэтки Святой Марии. Лично Папа прислал им всё затребованное из Ватикана.

И горы уступили. Спустя 69 дней подземного заточения все до единого шахтёры были возвращены к семьям через узкий шурф, в который протягивалась спасательная капсула. 

«…истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: “перейди отсюда туда”, и она перейдёт…» Мф, 17:20. 

Примечательно, что все спасённые отправились в паломничество в Палестину уже в феврале 2011 года.

Олег Ясинский написал тогда статью «Цирк в пустыне, или Послесловие к чилийскому чуду»,  содержание которой немного не совпадает с официальной версией случившегося. 

Посещение музея недёшево: входной билет стоит 5 тысяч песо. Не пугайтесь, это всего 10 долларов, детям и пенсионерам скидка. 

Наш следующий отель был, по традиции, эксклюзивным, находился он в деревушке Isla de Yáquil и назывался Rosada Colchagua, что, как пытливый читатель уже сообразил, означает: «Кольчагуа в розовых тонах».

Что это за чудесный отельчик! Всего 6 номеров, отдельный домик со столовой и кухней, полноразмерный бассейн с зонтиками. Тишина и уединение – абсолютные. Гостеприимство – безмерное. Не успели мы вкатить в комнату чемоданы, как на столике оказались два запотевших бокала с белым вином, ломтики арбуза и яблок. Тут же было спрошено, что бы мы хотели выкушать на завтрак и в котором часу. Появилась главная распорядительница, которая отрекомендовалась как «дуэнья» отеля. Вот тебе и раз! Я думал, что дуэнья – пожилая и сварливая матрона, присматривающая за благонравием молоденьких сеньорит. Оказывается, dueña это ещё и “хозяйка гостиницы”. Нашу дуэнью звали Ленора и она с ходу одарила нас таким щедрым южным объятьем, которое в другой части света можно было бы принять за нечто менее целомудренное, чем общение хозяйки с постояльцами.

Наступали сумерки и мы выдвинулись к месту предполагаемого приёма пищи, следуя указаниям дуэньи и показаниям GPS. В результате конфликта введённых данных приехали совсем не туда, куда намеревались, но в очень примечательную придорожную харчевню под названием: El Сandil.

В этот ранний час (было около половины восьмого вечера) посетителей почти не было. Столы были покрыты не белоснежными и даже не кремовыми скатертями, но коровьими шкурами. 

 

Прочая обстановка соответствовала и в очередной раз вызвала желание сменить среду постоянного обитания и переместиться из нашего искусственного мира в мир реальный – в Америку Сюр. Тут же вспомнился мой старый стишок, написанный в разгар экономического кризиса 2008 года:

 

Brain drain

 

Я молод был, я грыз гранит науки,

Была охота к перемене мест.

Билеты, визы, чемоданы в руки

И полетел на запад, то есть – West.

 

Нашёл работу, выучил английский,

Работал, как четырнадцать волов,

И стал, как оказалось, частью списка,

Что прозван был «утечкою мозгов».

 

Финансы изучил, как катехизис

И старость обеспеченной была,

Но он пришёл, неумолимый кризис,

Нас всех раздев буквально догола.

 

Ну что ж, опять пускаться в путь-дорогу?

Ну что ж, опять пороги обивать?

Но вот беда: я отупел немного

И мне реалий новых не поднять

 

И память ослабела беспощадно,

Не выучить уже чужую речь. 

Мои мозги разжижены изрядно

И всё ж, боюсь, им некуда утечь.

Обратный путь к отельчику затруднялся не только действием принятого за обедом красного вина, но и упавшим на землю вечерним сумраком. Возникали силуэты незнакомых посёлков, слабо освещённые улочки, праздные люди, куда-то торопящиеся авто. Нужно сказать, что чилийские автомобилисты очень вежливы, но ревностно относятся к нарушению правил уличного движения. Особенно неумолимы чилийцы к водителям, едущим против движения. Они начинают сигналить, мигать фарами и возмущаться словесно.

Их можно понять. В самом деле, неприятно, когда какой-то идиот норовит проехать по улице с односторонним движением в противоположную сторону. Ещё более неприятно, когда этим идиотом оказываешься ты сам.

Мне в такой ситуации пришлось оказаться дважды за вечер. Ну что делать, если знаки одностороннего движения либо отсутствуют, либо закрыты некстати выросшими зелёными насаждениями? Наконец, не выдержавший нахальства голый по пояс пожилой абориген бросился наперерез машине, остановил её и долго рассказывал жестами, куда нам следует ехать.

Нужно отметить ещё одну особенность чилийского дорожного регулирования. Местные полицейские очень коварны, в особенности это относится к полицейским лежачим. Они предпочитают одеваться не в форму и даже не в камуфляж, а в масхалат. Когда-то, в молодости, эти блюстители порядка носили новенький жёлтый мундир, отлично отражавший свет фар. Но форма вылиняла, а новую сшить не удосужились. Трудно различимые днём, ночью эти брусья можно распознать только по внезапному взбрыкиванию впереди идущей машины. Нашим шейным позвонкам досталось в тот вечер больше нагрузки, чем та, на которую они рассчитаны Создателем.

К полуночи всё же до отеля доехали, а утром тронулись к винограднику Santa Cruz, местной достопримечательности, по Великому Винному Пути (Ruta del Vino). Долина Colchagua довольно холмистая, что является косвенным свидетельством происходящих под землёй тектонических процессов. Район Santa Cruz больше других пострадал во время землетрясения 2010 года. Сейчас следы этого бедствия в глаза не бросаются. Едешь по бескрайней долине, любуешься разнообразными виноградниками: молодыми и пожилыми, низкими и высотой в человеческий рост и понимаешь, что библейский рай находился не в Междуречьи. Нет, именно здесь Господь сотворил первого мужчину и первую женщину и от этих лоз они вкусили плодов райских.

Но вот и Santa Cruz: виноградники до горизонта, внушительное здание, подвалы с дубовыми бочками, станция по розливу вин, приветливые работники, двуязычные экскурсоводы. Вид из основного здания открывается роскошный. Мы ходим по веранде и терпеливо ждём начала экскурсии на английском языке. 

Тур длится примерно час, в середине которого мы неожиданно осознаём, что остальные три экскурсанта принесены нам (добровольно) в жертву: все они – испано- и португоговорящие: пара из Кордовы и дама из Рио. Наши сотоварищи терпят и даже задают вопросы (из вежливости) на английском.

Виноградник красив до неприличия, но он ещё и уникален. Какая, скажите, винодельня может похвастать своей канатной дорогой? А Santa Cruz может. Короткая поездка – вы на холме. На вершине расположен небольшой музей, в котором можно увидеть и потрогать домики индейцев, настоящую ламу в небольшом корале и даже статую с острова Пасхи. 

Эх, не удалось в этом году добраться до Рапа Нуи, но частичка острова доставлена сюда, прямо к нашим ногам.

Главный винодел Santa Cruz – сеньора по фамилии Blanca, но изготавливает она исключительно красные вина (tinto). Вот такой сюр. 

А впереди – опять океанский берег, где нас неожиданно встречает буйная красками и товарами ярмарка в посёлке Bucalemu. Потом – Pichilemu с его «волчьим пляжем» (Playa Punta de Lobos), оттуда – назад в Сантьяго, где назавтра предстоит экскурсия с Олегом и прощальный обед с его семейством. 

Экскурсия состояла из двух пунктов: прогулка по старому городу и посещение Музея Памяти и Прав Человека (Museo de la Memoria y los Derechos Humanos).

Большая часть экспозиции Музея посвящена мятежу против законно избранного и брутально свергнутого правительства Сальваторе Альенде. Сейчас уже никем не оспаривается, что без вмешательства США и поддержки ЦРУ генералу Пиночету ничего не светило бы. Мятеж был по-военному грубым и жестоким.

При входе в Музей – на всю стену – предсмертное стихотворение Виктора Хары, которое он переслал из заключения, со стадиона, носящего ныне его имя. 

Вот его перевод:

Нас мало здесь,

Нас здесь всего пять тысяч,

Незримая часть города, а взять

Все города страны – и не увидишь

Людскую горстку, собранную здесь.

 

Нас – десять тысяч рук,

Они и в поле, и в городе

Работали и сеяли зерно.

Но как же много есть людей голодных,

Страдающих от холода и страха.

…………………

Как это трудно – петь,

Когда поёт твой ужас,

В котором я живу,

В котором – умереть,

В котором увидать

Ещё придётся вечность,

Молчание – и крик:

Вся в этом песнь моя.

На втором этаже – портреты казнённых и пропавших без вести во времена правления Пиночета и возвышения по служебной лестнице Мигеля Крассноффа. В зале звучит последнее, предсмертное выступление по радио Сальваторе Альенде:

Когда Альенде произносил эти слова перед микрофоном, он всё уже решил для себя. Он не оставит и не предаст свой народ. А ведь мог бы собрать вещички и умотать за границу, как Виктор Янукович, например.

В La Moneda уже рвались снаряды и бомбы. Уже превращались в порошок защитники дворца и плавился металл. Вот как выглядит извлечённая из его стен пишущая машинка.

А Альенде говорил… И мы слушаем его слова, и будут слушать его последнее обращение наши потомки, через все века.

Прощальный обед называется по-испански – despedida. Намечен он был в аргентинском ресторане «Толстые коровы» (Las Vacas Cordas). 

Напоследок нам удалось-таки отпробовать настоящий аргентинский asado, хотя пришлось перебраться ради этого за Кордильеры.

Затем – такси, гостиница, аэропорт Arturo Merino Benitez, в котором не нужно снимать обувь на досмотре, трёхчасовый ночной полёт до Лимы, оттуда – в Хьюстон, наконец – в Сиэтл.

Adios, America Sur, ты стала для нас – America Real.

P.S. Автор выражает искреннюю благодарность вдохновившим его на это повествование Варваре Бахтиновой и Михаилу Райхману, Виктору Бахтинову за интересные идеи, нашим южноамериканским друзьям и гидам: Араму Дарему и Олегу Ясинскому и, в первую очередь – лучшему в мире критику, корректору и Спутнице – Галине Гомель.

P.S.S. Автор также приносит извинения тем читателям, которые приняли сочинённые им индейские легенды за чистую монету.

Share and Enjoy:
  • Digg
  • StumbleUpon
  • Facebook
  • MySpace
Posted in Путешествия, Uncategorized. No Comments »

Leave a Reply

«

»