AS-15

April 5th, 2014 — admin

В начало

Предыдущая глава

Магелланов пролив

(Estrecho de Magallanes)

Странное, фантастическое это, верно,

было зрелище, когда четыре корабля впервые

в истории человечества медленно и бесшумно

вошли в безмолвный, мрачный пролив,

куда испокон веков не проникал человек.

Страшное молчание встречает их. 

Стефан Цвейг. «Подвиг Магеллана»

Оставим на совести немецкого писателя «не проникал человек», огненноземляне в его представлении за людей не считались, и отправимся в дальнейшее путешествие. Вечером наш корабль взял курс на Чили через Магелланов пролив. Пролив сравнительно короткий, всего 570 километров. Магеллану, с его экстраординарными способностями, удалось преодолеть это расстояние за месяц с небольшим. Наш греческий капитан потратил на переход одни сутки.

Пролив неширок, временами сужается до 3-х километров, поэтому нас сопровождали чайки, пару раз видели стайки дельфинов и двух грандиозных представителей мира пернатых. Ещё на суше экскурсовод показал нам андского кондора – самую большую из сухопутных птиц. Размах его крыльев достигает 310 сантиметров и уступает только альбатросу.

 

Обратите внимание на оконечности крыльев. Когда кондор находится в воздухе, за ним можно наблюдать часами и ни разу крылья не приходят в движение. Он то опускается, то стремительно набирает высоту, маневрирует во всех направлениях, не делая ни единого взмаха. Только концевые перья слегка изменяют ориентацию и вот уже мощная, но грациозная птица находит нужную струю воздуха и заставляет её уносить пятнадцатикилограммовое тело в любом направлении. Поистине, кондор – это король птиц.  А царское ли дело – крыльями махать? Это любая колибри сможет. Вон они, бестолковые, как бабочки вибрируют своими крылышками по 200 раз в минуту. Кондор считает эту суету неуместной.

Кондор парит.

Потому и живёт долго, самый старый из них умер в возрасте 100 лет. Конечно, зоологи скажут, что у кондора недостаточно развиты кости грудины и не они могут поддерживать мощные мышцы, ответственные за движения крыльев. Но представляется, что эти учёные клевещут на кондора и клевещут от зависти. Мне встречались зоологи с очень развитой грудиной, но никто из них не мог оторваться от земли даже на пару минут, не говоря уже о часах.

Кондор питается мясом, при этом, как ни странно, его нельзя назвать хищником. Он никого не убивает, а лишь доедает останки павших животных. У короля пернатых великолепное зрение, но, как и крылья, он редко напрягает эти органы в поисках пищи.

Не царское это дело – пищу искать. Кондор наблюдает за воронами, а когда обнаруживает их скопление, величаво спускается на землю и помогает убрать с лица земли бренные останки оленя, гуанако, а то и тюленя.

Этим он играет важную роль в предотвращении распространения болезней травоядных животных. В районах, откуда кондоры улетели, увеличивается падёж скота и даже появляются опасные для человека болезни.

В мифологии индейских племён андский кондор ассоциировался с божеством Солнца и считался правителем верхнего мира. Для многих народов Анд эта птица — символ силы и здоровья. 

Над водой кондоры летают редко, зато в океане удаётся увидеть ещё более величественную птицу – альбатроса. Никто не может превзойти его по ширине крыльев. У некоторых особей расстояние между концами расправленных крыльев достигает 340 сантиметров. Альбатросы блестяще владеют техникой парения в воздухе, находя и используя потоки, образуемые ветром, рельефом и перепадом температур. Кажется, что их полёт управляется не мускульной энергией, а силой мысли. На научном языке эта техника называется: динамическое парение и наклонное парение.

При динамическом парении альбатрос соскальзывает к воде, набирая скорость. Скорость скольжения достигает максимума у самой поверхности, где ветра почти нет. На полученной кинетической энергии он снова взмывает вверх, набирая высоту и теряя скорость. Соскальзывает опять и снова взбирается вверх, постепенно набирая высоту. С помощью такого нехитрого манёвра птица пролетает до 1000 километров за день без единого взмаха крыльев.

Наклонное парение используется при возникновении восходящих потоков воздуха. Планеристы находят такие потоки возле обрывов, где ветер выталкивается вверх и поднимает за собой планёр. В открытом океане обрывов нет, но есть волны, создающие такой же эффект восходящего воздуха.

 

Не затрачивая энергии, альбатрос может не возвращаться на сушу неделями. Пульс летящего альбатроса почти равен пульсу, когда птица просто сидит на берегу и ничего не делает. В небе ему комфортнее, он смотрит на других пернатых свысока и со снисходительным равнодушием. Альбатросы обитают в основном в южном полушарии и уж точно не появляются возле острова Капри. Иначе Максим Пешков написал бы свою песню отнюдь не о короткокрылом буревестнике с размахом крыльев в жалкие 115 сантиметров. Да альбатрос может трёх буревестников покрыть за раз, если захочет. Но он не хочет.

Если бы пролетарский писатель увидел хоть раз альбатроса, вместо «Песни о буревестнике» он написал бы что-нибудь более патетическое и мудрое, вроде:

Между тучами и морем альбатрос скользит в просторах, белой молнии подобный.

В динамическом пареньи высоту теряет птица, чтобы взмыть через мгновенье к облакам седого неба.

А внизу, короткокрылый, суетится буревестник, покоритель чёрных молний.

Он кричит, он бурю хочет, хоть какую, хоть в стакане,

он в воде, от пены мутной, наловить стремится рыбки.

Он рыдает, рвёт и мечет, оторваться от утёсов призывает птичьи стаи:

«Ввысь стремитесь, в небо, к звёздам, посмотрите, как взмываю, пробивая телом тучи, я, подобный космонавту».

Но, увы! Его не слышат, им гагарин недоступен,

безразличны к этим крикам, у кого свои есть яйца.

Он опять швыряет вопли в дикой злобе на утёсы,

всюду носится, как демон революции всемирной,

то смеётся, то рыдает буревестник, несуразный

меж величьем альбатроса и спокойствием холодным императорских пингвинов.

Только море ловит крики и в своей пучине гасит, потому что миром правит

очень тихий океан.

 

Магелланов пролив служил основным путём, соединяющим два океана, до 1914 года. Моряки пользовались им по нескольким причинам. Пролив значительно сокращал путь и, по сравнению с прохождением мыса Горн или пролива Дрейка, позволял избегать штормов. Кроме того, пролив красив. Когда плывёшь по нему – берега всегда в виду. Каждую минуту перед глазами появляется что-то новое: то ледник (а их там четыре и все сползают белоснежными или голубоватыми пластами к воде), то живописные скалы, то поселение рыбацкое. В общем, глаз отдыхает и не скучает одновременно.

Вот, например, ледник Итальянский. Если затаить дыхание, можно услышать движение льда: треск откалываемых льдин, кряхтенье ледяной массы, иногда звук похож на галоп бизоньего стада, иногда – на постукивание в стену. Ледники никогда не молчат и никогда не прекращают движения. Просто мы торопимся и не слышим их, едва успев сделать несколько кадров на память. 

Благодаря этому морскому пути получили сильное развитие чилийский порт Вальпараисо и наш Сиэтл. Эти города служили перевалочными и накопительными базами во время Клондайкской золотой лихорадки. Но в 1914 году открылся Панамский канал и звезда Вальпараисо померкла. Магелланов пролив тоже утратил своё торговое значение.

Тем временем, мы и не заметили, как очутились в Чили. И снова оказались на конце света, как называют чилийцы свой город Пунта Аренас.

 

Продолжение

Share and Enjoy:
  • Digg
  • StumbleUpon
  • Facebook
  • MySpace
Posted in Путешествия, Uncategorized. No Comments »

Leave a Reply

«

»